?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Это был далекий 1996 год. Мы были молодыми и работали в Азербайджанском Национальном Представительстве Межгосударственной Телерадиокомпании "Мир". Снимали много, весело. Зарплаты были такие, что работали больше на энтузиазме. Нижеследующий текст в 1999 году был опубликован с некоторыми сокращениями в журнале "Наше время", а чуть позже полностью - в моей книжке "Такая жизнь".

ПРОЕКТ
В то лето над городом сгустилась жара не менее страшная, чем в нынешнее. Ко мне подошел Кямран и сказал, что погода тепла чрезмерно. Я выглянул в окно, увидел плавящийся под солнечными лучами асфальт и согласился.
– Снимать сейчас в городе – глупо, – добавил Кямран.
Кямран значился в служебном удостоверении телережиссером и в съемках толк знал.
– Летом самое то – краеведческая программа. И у зрителя глаз радуется и ты не задыхаешься на съемках какого-нибудь плитонадгробного комбината.
Пролистав путеводитель и несколько туристических атласов, мы поняли, что хотим немедленно ехать в Шеки, Ленкорань, Лерик, Нахичевань, Гянджу, Габалу, Ках и еще в 28 городов и районов.
– Многовато, – сказал Кямран, – Такую передачу доснимут только наши внуки.
– А езжайте-ка в Кубу, – предложил водитель Наби, – Там сейчас хорошо: горы, речка, красиво…
– А еще чего?
– Мои родственники.
Сраженные этим доводом, мы немедленно соорудили проект, сквозь историко-географические выкладки которого светились зависть к Юрию Сенкевичу и жажда приключений.
За утверждением дела не стало. Понимающе потея, начальство нарисовало на проекте «В производство» и благословило нас рукопожатием.

ДОРОГА
Мы выехали рано. Белую «пятерку» с фирменными наклеечками TV населяло пятеро: автор этих строк, уже видящий свой портрет в музее «Нэшнл Джиогрэфик», другой журналист – Тима, взявшийся делать передачу из цикла «Малые народности» – о горских евреях, Кямран, на плечах которого лежала обязанность в конце концов довести наши с Тимой мысли до ума и экрана, лихой водитель Наби и самый юный член команды Кянан – в просторечии Кеша, вооруженный тяжеленной камерой «Sony Betacam-SP» – непременной нашей гордостью. На любых съемках можно было услышать «Видали камеру? Последняя модель! Знаете, сколько весит? Десять кило! Знаете, сколько стоит? Сорок тыщ!». И вес и стоимость японского агрегата имели обыкновение расти и порой приближались к соответствующим параметрам Останкинской башни…
Итак, мы выехали. Наби, наверно, здорово соскучившийся по родственникам, гнал как ошалелый. Перед нами встала проблема, привычная для пилотов «Боингов» – птицы. Воробьи, летавшие весьма низко, дважды или трижды ударялись о лобовое стекло и растекались по нему в стороны с непередаваемо удивленными выражениями лиц… или что там у них?
Подобная скорость была неприятна не только воробьям, но и инспекторам дорожной полиции, которые дружно свистели нам вслед, но сразу же превращались в крошечных муравьев, размахивающих усиками на горизонте.
Мы же придерживали руками уши, полощущиеся на ветру, и пели песни Максима Дунаевского.
Через час пути на обочине возник инспектор, никак не отреагировавший на телевизионное лихачество. Это, видимо, задело Наби. Он дал задний ход, подошел к полисмену и звучно того расцеловал.
– Водитель с гаишником – братья навек, – откомментировал Тима. И он почти угадал.
Наби плюхнулся на сиденье и лаконично пояснил: «Родственник».
Так мы узнали, что въехали на территорию кубинского района.

ПОДЪЕЗЖАЕМ
И действительно, сухая полупустыня постепенно сменилась садами, увешанными сливами, остатками абрикосов, наливающимися яблоками. Горы, бежавшие неподалеку от нас всю дорогу, заметно позеленели. Возможно, их укачало.
Перед въездом непосредственно в город, зачарованные пасторальностью окружающего пейзажа, мы остановились в придорожной чайхане. Рядом с обширной верандой, среди кустов, усыпанных огромными розами, тоненькой струйкой бил фонтанчик-родничок.
– Хм, – сказал эстет-Кямран, – Сад, розы, фонтан… Декорации для кино по мотивам восточной лирики. Не хватает только соловья.
– Скажите, а как зовется вон та птичка, прыгающая возле родника? – спросил Тима у набежавшего чайчи.
– Бюльбюль, – последовал ответ.

КУБА
Куба оказалась как бы придавленной повсеместной жарой. Людей на чистых, одноэтажных улицах почти не было. Лишь в некоторых тенистых уголках наблюдались аксакалы, попивающие чай из блюдечек. Как потом выснилось, большая часть населения работала в полях и садах. У меня в памяти возникло колхозное словечко «страда».
В поисках городского начальства мы убедились, что центр кубинского района имеет весьма четкую математическую планировку a-la NewYork – аккуратные такие клеточки-кварталы. Половина улиц тянулась параллельно реке Кудиалчаю, половина – перпендикулярно.
Считая повороты по пальцам, мы обнаружили-таки местную мэрию, где обменяли возможность взглянуть в наши документы на сопровождающего уполномоченного Абдуллу.
Абдулла по аппетитной традиции официального гостеприимства накормил нас вкусным ресторанным кябабом и в ряде приветственных тостов сказал, что очень любит телевидение вообще, а нас – в особенности, и что все будет как надо. Ответную речь держал самый красноречивый из нашей команды – Тима, небольшим недостатком которого являлось отсутствие кнопки «Стоп». Поэтому тост, в котором кратко излагалась история человеческой цивилизации, он договорил уже на подъезде к гостинице.

ПОСЕЛЯЕМСЯ
Единственная гостиница города Кубы… Ее окна выходили на чудесный парк с великолепным шахматным дворцом и лестницей, низбегающей к старинному мосту через реку. Этим видом хотелось любоваться и любоваться, потому что, отведя взгляд, вы натыкались на больничные кровати с сероватым бельем да на облупленную раковину.
– В таком помещении создавать прекрасное невозможно, – резюмировал Кямран, – Вы выглядывали в окна из коридора? Там свалка.
– Зато, согласно мраморной табличке в вестибюле, здесь в годы войны находился штаб какой-то дивизии.
– Да, но за пятьдесят лет можно было бы и прибраться…
– Надо искать альтернативу, – решил Тима, – Тут полно турбаз. Поехали в Гачреш.

ГАЧРЕШ
Гачреш – крошечное местечко в километрах семи от Кубы. Чтобы добраться туда, надо не отвлекаться на все нарастающие красоты, пронзить по вполне приличному шоссе волшебный лиственный лес, накрывающий путь зеленым тоннелем, и держать некоторое время на белеющую вдалеке шапку толи Шахдага толи Бабадага. Вскоре на склоне горы покажутся разноцветные фанерные домики, объединенные электропроводами и тропинками. По тропинкам бегает служитель с выразительным именем Рза.
Мы заняли крайний домик и путем быстрого исследования обнаружили в нем три комнатушки, пять кроватей, два стула и полное отсутствие запоров.
– Лес буквально за окном, – размышлял Кямран, – не унесут ли нас медведи?
– Ты хотел природы, – возразил я, – пожалуйста!.. А медведи, кстати – тоже природа.
– Интересная мысль, – согласился Кямран и затолкал свою сумку под кровать.

ЧАЕПИТИЕ
Раскидав по коттеджу свои немногочисленные пожитки, всякие там аккумуляторы и прочее, мы решили, что самое время начать съемки.
– В Кубу! – сказали мы Наби.
– В Кубу, – согласился он, только заедем к родственнику чай попить.
Очередной родственник нашелся в ресторане с на редкость горным названием – «Нептун». Он так обрадовался Наби, что обнял того вместе с машиной. И немедленно пригласил нас к столу.
Чай мне не понравился. Он был слишком подозрительно разлит в пол-литровые бутылки. После третьего тоста «За прессу!» я начал сливать горячительный напиток в траву и замещать его минералкой. Ребята держались до последнего.
Короче, усиленное чаепитие привело к тому, что вся съемочная группа последующие несколько часов старательно дышала в сторону.

СЛОБОДА
Мы переехали через мост и оказались на другом берегу Кудиалчая – в поселке-спутнике Кубы – Красной Слободе. По имевшейся у Тимы информации, это было крупнейшее в мире компактное поселение горских евреев.
Красная Слобода, в отличие от тихой, умиротворенной Кубы, поразила меня активной жизнью и причудливым сочетанием всех стилей: восточного и западного, сельского и городского. Чего стоили только роскошный «Меркюри» у высоченной поленницы, россыпи спутниковых антенн на крышах, пудель, весело носящийся по улицам, электромобильчики и синтезатор, примеченные нами в некоторых домах…
Я с удивлением убедился, что большая часть жителей Красной Слободы свободно говорит на четырех (!) языках. И без акцента: меж собой – на родном татском, с соседями – на азербайджанском, с гостями – на русском, с Богом – на иврите.
К слову о Боге. Бесспорный центр культуры здесь – синагога, где истово молятся мужчины всех возрастов. Нас без колебаний впустили, только попросили надеть специальные шапочки – в храм не принято входить с непокрытой головой.
Центральное возвышение молельного зала было оформлено государстенными флагами Азербайджана и Израиля, а в прихожей висел транспарант «Боже, сохрани Советский Союз – оплот мира во всем мире».
Мы отсняли синагогу во всех деталях и подробностях. Кешино рвение настолько пришлось по душе раввину, что нашему оператору единственному было позволено оставить расшитую золотом кипу себе на память. Кеша в ней еще некоторое время ходил, маскируясь под местного.

СЪЕМКИ
По-настоящему активные съемки начались лишь на следующий день. Жмурясь от просыпающегося над горой солнца, мы умылись у родника (родник – все что есть в Гачреше из сантехнических удобств, для прочих процедур к вашим услугам Кавказские горы с соответствующей густой растительностью) и снова отправились в Красную Слободу.
В уютной чайхане, совмещенной с пекарней, нас угостили местными кондитерскими шедеврами – пахлавой и бюкме. Пахлаву знают все, а вот слово «бюкме» известно в очень ограниченной зоне. Мы подробно отсняли, как пекарь с помощью специального приспособления, похожего на расческу, расписывает огромную сковороду струйками жидкого теста. Выпеченная сеточка сворачивается вперемежку с ореховой начинкой наподобие блинчика и немного обжаривается.
Пахлава с орехами, бюкме с орехами и вдобавок просто очищенные грецкие орехи в вазочке навели проголодавшихся телевизионщиков на странные мысли.
– Да, – сказал Камран, уминая сладкие деликатесы, – Блюда с подобным количеством орехов обычно подают новобрачным наутро после свадьбы, для восстановления, так сказать, сил.
Однако силы нам все-таки пригодились, потому что день выдался весьма насыщенным. Продолжая кулинарную тематику, мы сняли, как классическая восточная бабушка печет классические восточные чуреки. В настоящем тендире. Я все боялся, что бабушка туда провалится.
Мы присутствовали на импровизированном концерте местной эстрады и отсняли почти целый клип.
Мы вновь посетили синагогу, где состоялся особо торжественный молебен. Кешу здесь уже все принимали за родного.
Мы познакомились со столетней старушкой, продемонстрировавшей нам какие-то старинные обряды с заклинаниями. 
Мы заблудились в одном из домов, построенном, наверняка, дизайнером игры «Doom».
Мы побеседовали со старейшим горско-еврейским журналистом, рассказавшем нам о нелегкой доле своего народа.
Мы побывали на старинном кладбище, разбросанном на выжженном склоне под углом 45 градусов и с трудом балансировали там с нашим громоздким штативом-треножником.
На пыльной дороге, бегущей по-над городом и рекой Тиме вздумалось отснять свою вводную речь (в телепрактике такой кадр называется стянд-ап). Изнывая под страшным солнцем мы стали громоздить нашу технику посреди трассы. Тима тем временем учил текст. Выучил, неуклюже присел на какой-то торчащий из колючек рельс и принялся этот текст наговаривать. Однако жара и сытный обед в одном из гостеприимных домов сделали свое дело – Тима, обычно барабанящий текст без запинки, стал произносить что-то непостижимое. То Красная Слобода оказывалась местом компактного поселения «еврейских евреев», то сами евреи оказывались «компактными»… Тима говорил дубль за дублем, а у нас не было даже сил подшучивать над ним. 
Заехали в исполком. Думали, что застанем главного. Как же! В исполкоме не было никого вообще!!! Мы облазили все этажи, заглянули даже в незапертую радиорубку. Никого! Ау-У! Ну, правда, никого!
– Верно говорил Абдулла, – сказал Кямран, – преступность тут действительно на нуле… Коммунизм. Или все уже разворовали?.. Смотрите, у них и бланки еще от Азербайджанской ССР!
Пройдя в роскошный исполкомовский сад, мы поели черешни, умылись и только после этого обнаружили полисмена, добродушно потягивающего чай под огромной сливой. Полисмен, радостно улыбаясь, спросил как у нас дела. Нормально.
А ближе к ночи усталые, изможденные Тима и Кямран чуть не поругались. Тур Хейердал называет такое состояние острым экспедиционитом. Тема спора была удивительно неактуальна: для красоты ли на легковушках устанавливается антикрыло или оно выполняет ту же функцию, что и на «Формуле-1»?
Раздраженные друг другом, мы заснули под шум реки и треск сверчков.

УЩЕЛЬЕ
На утро я заявил, что при всей любви к малым народностям я все же вынужден потребовать некоторого внимания и к моей теме. Выспавшиеся друзья приподняли брови и сказали «А ведь действительно…»
И наша пятерка устремилась в горы. 
Набираемая высота поначалу была практически незаметна. Дорога петляла меж садов и деревушек, то тут то там виднелись ослики, задумчиво пожевывающие травинки, серые и белые гуси вертели головами нам вслед, мальчишки отвлекались от игр и махали руками…
Пару раз приходилось пробираться сквозь стада овец, разгуливающих на нашем пути.
Так, только успевая вздыхать на окружающие пейзажи, мы домчались до поселочка Тенгиалты, знаменитого величественнейшим ущельем, совершенно вертикально разрезающим огромную гору... Вариантов у нас не было. Проезд был возможен только через ущелье, по дну которого протекала маленькая речушка. 
– Здесь бывают камнепады, – сказал Тима мечтательно, словно мысль о пятитонном булыжнике, падающем на голову, ласкала ему душу.
– Останавливаемся, – решили мы.
Мы припарковались вплотную к обрыву (а по-другому было сложно) в самом центре ущелья и Кеша принялся отстреливать виртуозные кадры, гуляя объективом по камням вверх и вниз. Мы с задранными головами таскали за ним штатив.
Наби учудил. Забрался на какую-то скалу и не мог слезть. Под остапобендеровские крики «Отдай колбасу, я все прощу», наш бравый шумахер был спасен.

ВОДОПАД
После ущелья дорога пошла "не приведи Господь": впереди гудел застрявший в рытвине «Урал». Наби вильнул куда-то вбок и «жигуленок» превратился в фуникулер. Мы рвались в гору, словно первые покорители Эвереста, часть пути шли возле машины, «держась за стремя», часть – толкали ее, грустя о спокойных городских съемках.
Но мы были вознаграждены. Мы добрались до маленького селения Афурджа, где, по слухам, имелся водопад. 
Тоже кадр: в деревушке, куда мы и пешком-то еле взобрались, за бесформенным и колючим плетнем, сверкала ярко-красная «Альфа-Ромео». Как она туда попала? И, главное, зачем?
Случившийся откуда-то из-за угла мальчик на вопрос о водопаде ткнул пальцем в сторону неприступных скал и сказал вожделенное слово «ордады».
И мы побрели, продираясь сквозь ежевичные кусты, напутствуемые толи восхищенным толи презрительным взглядом аборигена.
– Вон он, водопад! – крикнул Тима.
Из расщелины на горизонте падала узенькая полоска воды.
– И это все?! – обиделся Кямран.
– Подойдем ближе – посмотрим.
Кусты были раздвинуты найденной тропинкой, но и тропинка постепенно перешла в нечто малопроходимое. Песчаная, скошенная, она шла по краю неуютной пропасти и была напрочь лишена каких-либо перил.
Пока мы размышляли о том, что альпинистская страховка нам бы не помешала, Кеша, балансируя видеокамерой, на своих гибких ногах побежал вдоль обрыва.
– Кянан! – дико закричал Кямран.
– С Кешей ничего не будет, просто не может быть, – сказал Тима, – а вот без камеры нам лучше не возвращаться…
Когда я открыл глаза, Кеша уже бегал под водопадом и вовсю расходовал кассету.
Наступила наша очередь рискнуть возможностью еще раз пройтись по Площади Фонтанов.
Впереди шел Тима, за ним Кямран с сумкой, набитой запасными аккумуляторами и кассетами, замыкал шествие я. (Наби остался в машине).
Мы осторожно делали шаг за шагом, держась за чахлые травинки и стараясь не думать, что под нами обрыв высотой метров двадцать.
Вдруг Кямран крикнул голосом Тарзана что-то нечленораздельное, упал на живот и поехал со склона, безуспешно пытаясь зацепится хоть за что-нибудь. Из него выпали документы, зажигалка, часы, какие-то бумажки… Уже через секунду на Кямрана прыгнул тяжеловес-Тима, шарящий ногами в поисках упора. А еще через мгновение я понял, что сам лежу на Тиме и размышляю о собственной высотобоязни.
Как бы то ни было, но мы приостановили низвержение нашего уже слегка помятого режиссера и, подышав друг другу в затылок несколько секунд, стали переползать в безопасное место.
Переползли.
Кямран сел на камешек и рассовывал по карманам чуть не утраченное имущество. Человек сентиментальный, он даже прослезился от нахлынувших дружеских чувств. Я тоже оценил колорит сюжета: вчера они чуть не задушили друг друга из-за какого-то антикрыла, а сегодня вместе боролись за жизнь на краю пропасти. Какая находка для Бомбейской киностудии!
Кямран наконец утешился и, отряхнув руки, полез купаться в водопад. Поток воды, низвергающийся со скалы вблизи оказался куда более впечатляющим. От брызгов, образующих сверкающую радугу, было не возможно спрятаться. Но в какое-то мгновенье водопад взял и исчез. Нет, не пересох, а просто ветер снес его куда-то в сторону. Кеша, молодец, успел этот момент заснять.
Неуемный Тима полез в высокогорные кусты и долго не показывался, вызывая гастроэнтрологические шутки. Как потом оказалось, причина задержки была куда более забавной – на узкой горной тропинке Тиме преградили дорогу две коровы и бык. Только уникальная коммуникабельность нашего друга, способного найти общий язык практически с любым живым существом – хоть с коровой, хоть с бактерией – вернула его в наше общество. 
– Что мы еще имеем снять в этой части глобуса? – спросил Кямран.
Я сказал, что по свидетельству местных жителей, здесь неподалеку есть пир.

ПИР
Пир (святилище) действительно был неподалеку. Он был найден нами в чаще невысокого леса, среди огромных камней, поросших мясистым зеленым мхом. У пира был несколько неопрятный вид – из-за множества лоскутков ткани, привязанных к окрестным кустам. По традиции, на это святилище приезжали семьи, отчаявшиеся завести детей. И, кажется, пир им помогал. Как-то.
Местный парень, взявшийся быть нашим гидом, сказал, что раньше здесь была огромная пещера с залежами древнего льда, в которой сельчане хранили продукты. Но после землетрясения пещера была завалена. Осталась маленькая дырка. Я засунул в дырку руку: действительно холодно.
Также среди скал сохранился сквозной пещероподобный лаз. Существует поверие, – поведал нам парень, – что сквозь него пролезет лишь человек с чистой совестью. Плохой – обязательно застрянет.
Надо ли говорить, что бравая съемочная группа немедленно полезла под скалу?
Где-то в глубине лаза, там, где надо было развернуться и лезть немного в сторону, я неплохо приложился головой, но вылез в целом без проблем. А Тима проделал тестовый путь даже дважды: второй раз специально «для кино».
Со словами «надеемся, что мы после этого пира не забеременеем», циничные телевизионщики отправились в обратный путь.

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ
Последний день экспедиции мы провели непосредственно в Кубе. Для того, чтобы полностью отснять этот миниатюрный и гостеприимный оазис нам потребовалось часа четыре. В прохладном краеведческом музее мы поглядели на портрет знаменитого Фатали-хана и услышали историю про его смелую жену Тути-бике. В отсутствие мужа она взяла на себя команду обороной осажденной Дербентской крепости. Причем оборонялась Тути-бике от собственного родного брата. Чего сей братец только не предпринимал, даже додумался инсценировать похороны Фатали-хана, но крепость так и осталась неприступной… Кажется миф о закрепощенных восточных женщинах был несколько преувеличен.
Выехали снимать обильные кубинские сады с почти сотней яблочных сортов. Чуть не задавили по дороге гуся. Гусь так строго посмотрел на нас, что Наби уже полез в карман за правами и техпаспортом…
Посетили ковроткаческую фабрику, где очаровательные ткачихи, постреливая в нас глазами, быстро вязали петли и обрезали нитки.
Заехали на консервный комбинат, где на наших глазах открылась первая в Азербайджане поточная линия типа «тетра-пак». Турецкие наладчики на шведском оборудовании выжимали из турецкой же пасты томатный сок, запечатывая его в коробки произведенные также за границей. Наши пока лишь смотрели. Но с тех пор, я знаю, ситуация изменилась в лучшую сторону. Сок нынче выпускается чисто кубинский и чисто кубинцами…
Тима, обожающий интервьюировать большое начальство, подбежал с микрофоном и Бетакамом «на привязи» к присутствовавшему на открытии поточной линии министру сельского хозяйства. Добрый министр не только ответил на Тимины вопросы, но и подарил ему пакет свежевыпущенного томатного сока. Тима улыбаясь от министра отстал, но тут подбежал директор завода и выхватил из рук сок без каких-либо комментариев. Как-будто это нам помешало набрать на память сока, сколько смогли унести. Презентация же!
…Заехали попрощаться в исполком. Абдулла вновь завез нас в ресторан, где напотчевал нас до положения «где это мы, собственно, находимся?». Покачиваясь, пошатываясь и благодаря («Спасибо… Ик… за все!»), столичные гости нашли свой транспорт и выехали прочь из города.
– Ребя-а-ата! – вдруг вспомнил я. – а последний мой стянд-ап-то мы так и не сняли!
– Про что стянд-ап? – зевнув поинтересовался Кямран.
– Про Фатали-хана и его жену.
– А-а… У-у… И где будем его снимать? В Кубе уже снято абсолютно все.
– Тут где-то неподалеку есть древняя шабранская крепость, можно там…
На моих друзей было страшно смотреть. Мысль о съемках в подобном состоянии да в такую жару была крайне далека, чтобы довести их до экстаза. Но ребята даже не обсуждали варианты, а мужественно скрипнули зубами в знак согласия. Они еще не знали, что их ждет.
Шабранская крепость нашлась весьма далеко от основной трассы и как потом выяснилось, к Кубе и Кубинскому району она не имела никакого отношения – это уже был район Дивичей. Древние руины находились за невысоким земляным валом. С высоты этого вала двухметровые отстатки многочисленных стен напоминали странный каменный кроссворд. Вал и все пространство меж стен было сплошь покрыто как сухой так и зеленой колючкой. Под колючками (как выяснил спрыгнувший туда по интимному вопросу Тима) были неисчислимые россыпи глиняных черепков и то ли бараньих, то ли человеческих костей.
– Из этой крепости фон, – молвил Кямран, капая потом на азербайджанскую историю, – как из тебя порядочный человек. Где снимать? Разве что возле той стенки…
Мы пробалансировали по руинам куда-то вглубь. Мне вручили микрофон, а Кеша с Кямраном тем временем, тяжело вздыхая, придумали «гениальный кадр». Взгляд камеры сперва должен был как-то диагонально ползти по стене, затем производился крутой «наезд» и в кадре оказывался я, говорящий текст без остановки.
Что и говорить… Стыдно… Мы сняли двенадцать дублей, ни один из которых так и не смогли посчитать приличным. То я запинался на ужасающе длинном тексте, то режиссер с оператором, разморенные от водки и сорокоградусной жары, выкидывали с камерой что-то непрофессиональное.
А в последствии оказалось, что я еще и перепутал имена всех исторических лиц.
Короткое совещание съемочной группы, до предела насыщенное нецензурными выражениями и откровенными признаниями в собственном неизлечимом идиотизме, привело к единственно правильной мысли: домой!
Мы были измождены до предела. Нам хотелось холодной воды в неограниченном количестве. Нас тошнило от солнца как норвежца после перехода через Каракумы. Кто нас упрекнет, что спасаясь из Шабрана, мы случайно опрокинули одно из древних укреплений?
Уже в районе Сиазани все мои сотоварищи (исключая, понятное дело, Наби) спали крепким праведным сном.
Камран проснулся возле Сумгаита, Тима – на Тбилисском проспекте, а Кеша не проснулся вообще.
Мы уже разгрузили машину, упаковали в офисе аппаратуру, а он все сладко спал, подложив под голову ладошку. Дверца машины была открыта и из нее торчали Кешины ноги.
Наби сказал, что ему уже пора домой. Мы выпихнули нашего честно отработавшего оператора на проспект Бюль-Бюля и машина унеслась по темнеющим улицам. 
– Жалко, камеру уже отнесли, – сказал Кямран, – Кешин вид достойно завершает все наше путешествие.
Кеша хлопал глазами посреди оживленного движения проспекта. На голове у него был пробковый шлем английских колонизаторов, через плечо висело полотенце. На ногах были тапочки, туфли стояли рядом. Между ног примостился большой пакет с черешней, подаренный в Красной Слободе, а из заднего кармана торчали некогда белые носки.
Мы вернулись!

P.S. Передача «Горские евреи» транслировалась по Общественному Российскому Телевидению и Национальному каналу AzTV-2.
Передача «Куба» была показана по ОРТ, по Казахстанскому телевидению и раз пять-шесть – по телевидению Азербайджана.

Профиль

Красный галстук
sapunov
Вячеслав Сапунов

Публикации

October 2017
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Из Чехова

"...Наука в некотором роде мать наша родная, все одно как и цивилизацыя и потому что сердечно уважаю тех людей, знаменитое имя и звание которых увенчанное ореолом популярной славы, лаврами, кимвалами, орденами, лентами и аттестатами гремит как гром и молния по всем частям вселенного мира сего видимого и невидимого т.е. подлунного. Я пламенно люблю астрономов, поэтов, метафизиков, приват-доцентов, химиков и других жрецов науки, к которым Вы себя причисляете чрез свои умные факты и отрасли наук, т.е. продукты и плоды. Говорят, что вы много книг напечатали во время умственного сидения с трубами, градусниками и кучей заграничных книг с заманчивыми рисунками."
Powered by LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow