Вячеслав Сапунов (sapunov) wrote,
Вячеслав Сапунов
sapunov

Categories:

Расим Оджагов: «Если ты порядочный, ты должен погибнуть»

Осенью 2001 года мне довелось снять телефильм о замечательном кинорежиссере Расиме Оджагове. Фильм был построен просто: в его основе находилась наша беседа с Расимом-муаллимом, которая дополнялась многочисленными фрагментами из его картин, а также рассказами о Расиме Оджагове известных деятелей азербайджанского кино. То, что у нас в итоге получилось, обрело название «11 эпитетов Расима Оджагова» и несколько раз транслировалось по отечественному телевидению... Сейчас, когда Расима-муаллима с нами уже нет, мне показалось уместным и даже необходимым сделать краткую «литературную» версию того фильма – в память о замечательном творце и об удивительном человеке - одном из последних могикан азербайджанского кино.
Вячеслав Сапунов






Рустам Ибрагимбеков, кинодраматург: Расим Оджагов один из тех, кто близок мне по мировоззрению и пониманию очень многих вещей в человеческих отношениях, в человеческой жизни...

Эмин Сабитоглы, композитор: Я его очень высоко ценю как человека, как друга, как великолепного, замечательного кинорежиссера, мыслителя. Он один из лучших кинорежиссеров в Азербайджане.

Кенан Мамедов, кинооператор: Расим Оджагов, конечно, мастер кино, большой профессионал, он все знает изнутри...

Фахраддин Манафов, актер: Без Оджагова, я просто убежден, я вряд ли смог бы утвердиться как актер.

ШЕКИНЕЦ

Один из самых знаменитых героев Расима Оджагова – учитель географии Мустафа из фильма «День рождения». Как и сам Оджагов, Мустафа – шекинец. С гордостью он рассказывает своей случайной бакинской знакомой: «Я из Шеки, а по числу людей с высшим образованием шекинцы на первом месте в Азербайджане. Половина всех профессоров из Шеки...» В оригинале же география этого персонажа была совсем другой...

Оджагов: Это мы с Рустамом Ибрагимбековым вместе сделали из двух его рассказов – «День рождения» и «В командировке». У него герой из Баку прилетал в Москву, там знакомился у центрального телеграфа с девушкой-проводницей... Но я предложил Рустаму: давай, чтоб Мустафа приезжал в Баку из Шеки. И чтоб все действие происходило в Баку. Это была моя идея. Я отдал дань своему детству.
Я очень люблю Шеки. Я очень скучаю без Шеки и почти каждый год там бываю...
В послевоенные годы кроме кино там некуда было ходить. И порой мы – дети – сперва ходили на дневной сеанс, а затем еще раз вечером – с родителями.
Шекинцы очень любят кино. Во всяком случае очень любили. Сейчас, может быть, им не до кино...


УЧЕНИК

Любопытно, что поначалу Расим Оджагов мечтал стать геологом. Мальчика привлекала романтика горных экспедиций, с поиском руды, нефти, металлов, золота. Да и форма студентов индустриального института, который тогда готовил геологов, была очень эффектной. Однако вскорости случилось очень важное событие: в Шеки приехала съемочная группа бакинской киностудии. И юный Оджагов, который тогда был еще и фотолюбителем, понял: его призвание - кино. Что именно тогда снимала бакинская кинохроника, кануло в Лету. Однако так или иначе та съемка вошла в историю национального кинематографа, потому что именно благодаря ей вскорости появился на свет Оджагов-оператор и чуть позже – Оджагов-режиссер.

Оджагов: Буквально в течение нескольких дней я решил, что буду кинооператором. Перестроился, все забыл про геологов и уже в 10 классе я поставил родителей перед условием: я еду в Москву – учиться в институте кинематографии...
Если меня спрашивают: кто вы? Я отвечаю: я советский кинорежиссер азербайджанского происхождения. А мои учителя в кино – это итальянские неореалисты. Ими я был потрясен, как только впервые увидел их работы на экране. У меня были и другие учителя – и здесь, и в Москве, но основная школа – школа итальянского неореализма.

- Наш музей кино не очень богат экспонатами, что, наверно, неправильно отражает нашу киноисторию.

Оджагов:Мне кажется, нет. Более менее там даже черечур. Что мы сделали?... У нас то и дело заявляют: «Нашему кинематографу не 80 лет, а 100!» Я им всегда на это говорю: «Надо молчать об этом! Лучше говорить, что нашему кинематографу 50 лет, но мы уже что-то успели сделать»... И поэтому я считаю, что в музее все нормально. Не так много мы, если говорить откровенно, сделали, чтобы сейчас жаловаться: «Почему о нас мало пишут, мало говорят?»

- Больше предстоит?

Оджагов:Да.


ОПЕРАТОР

Рафик Камбаров, кинооператор: Прежде чем стать режиссером, Расим Оджагов снял 14 фильмов – один лучше другого – как оператор.

Кенан Мамедов, кинооператор: Когда я сегодня смотрю его старые фильмы, которые он снимал, скажем, в 60-х годах, я и сегодня нахожу в них кадры, эпизоды, решенные в определенном ключе, именно ему присущем... Они могли бы и сейчас быть украшением самого современного фильма.
Оджагов: Уже после того, как я окончил операторский факультет, приехал в Баку и снял 5-6 фильмов, я понял, что не очень верно выбрал профессию. С другой стороны, откуда мне в Шеки было так хорошо знать кинематограф, чтобы сразу определиться, дескать, мне надо на режиссерский факультет, а не на операторский. Тем более, что я был фотолюбителем... Но отработав 5-6 фильмов, я понял, что меня тянет в режиссуру.

Кенан Мамедов: Расим Оджагов – из тех режиссеров, которые любят смотреть в камеру. Понимаете? Он как-то признался мне, что ему удобнее мизансценировать через рамку...

- Мое операторство всегда дает знать. В таких делах как выбор натуры, композиции, установка кадра, не может быть, чтобы я не участвовал...

Кенан Мамедов: Мы с ним прекрасно друг друга понимаем. И более того, у меня, например, были случаи, когда я работал с режиссерами – с «чистыми» - им сложно объяснить, почему я должен сделать так и почему я не могу снимать сейчас. А с Оджаговым таких проблем не возникает. Он прекрасно понимает, когда я говорю, что «вот сейчас мы снимать не можем, потому что... ну грубо говоря... солнце зашло за облака». Он прекрасно понимает, что если эпизод начат в солнечный момент и действие развивается в едином времени, то этот эпизод не может быть доснят, когда стало пасмурно.

Рафик Камбаров: Что очень важно, он иногда для каких-то неактерских эпизодов полностью доверял оператору. Допустим, в фильме «Допрос» есть маленький момент, когда подследственный выходит во двор тюрьмы, вдыхает полной грудью воздух и говорит: «Как хорошо!». После этого идет минута городских планов – той жизни, которой он лишился. Расим мне сказал: «Возми камеру и поснимай, как ты это чувствуешь»...

ИНТЕРНАЦИОНАЛИСТ

- Традиционный вопрос в ваших интервью – вопрос об иностранцах в ваших фильмах... Но в самом деле: если Данелия снимает в роли тбилисского таксиста француза Жерара Дармона, а Гайдай - в роли горца – Владимира Абрамовича. Этуша, то почему бы Расиму Оджагову не снять в роли следователя Сейфи Александра Александровича Калягина? Это ясно, это просто. Мой вопрос второго порядка: почему такие вопросы задают?

Кадр из фильма "Допрос"Оджагов: В основном эти вопросы задавали люди с ложным патриотизмом. От непонимания, от бескультурья. Я вам расскажу случай: звонит мне парторг студии Эйваз Борчалы: «Расим, приезжай на студию, готовится что-то не очень хорошее».
Я приехал, он говорит: «В два часа будет открытое партийное собрание, будут обсуждать (а я в то время снимал фильм «Допрос»), почему ты приглашаешь актеров из Москвы, почему ты наших не снимаешь. Подготовься, и в два часа будь здесь...» Cобралась вся студия, выступает завотделом ЦК по культуре, во всю меня кроет: «Имея столько своих талантливых актеров, зачем приглашать со стороны?..» Актриса Амалия Панахова выступает: «Вот, когда мы, живые таланты здесь... Ну хорошо, Калягина пригласил, но неужели на роль девушки нельзя было взять кого-то из нас?»
Я очень резко, очень грубо ответил. Сказал то же, что и вам сейчас, сказал о бескультурье, о ложном патриотизме. Почему француз может снимать итальянца, итальянец – немца , немец – американца? Почему у нас так ставится вопрос? Почему русские могут приглашать, а мы не можем русских приглашать? Я говорю: «Я очень люблю наших актеров, очень ценю их, среди них очень много моих друзей, которых я немало снимал – Гасан Турабов, Расим Балаев, Шахмар Алекперов – действительно очень талантливые ребята. Но мне интересно снимать и других. Да это и нам на пользу. Да если б у нас был актер уровня Калягина, мне было бы только легче – не надо взваливать на себя гостиницу и миллион других забот. Но нету! Поэтому я и приглашал».
А Калягина я снял после того, как увидел его в фильме Михалкова «Неоконченная пьеса для механического пианино». Я влюбился в него!.. И несмотря на то, что уже был худсовет, что были утверждены все актеры, я отправился к Рустаму: «Нам надо что-то делать. Нужен Калягин». Рустам сказал: «Я его хорошо знаю, он играет во МХАТе, в спектакле по моей пьесе». И мы полетели в Москву...

Александр Калягин, актер: ...И вот это сватовство состоялось и Расим очень скромно, очень тихо, видимо, боясь, что я откажусь, начал говорить о фильме «Допрос»... Я говорю: «Давайте почитаем сценарий». Конечно, я понимал, что я пускаюсь в непонятное плавание. Единственное, что меня поддерживало – это Рустам Ибрагимбеков. Я знал, что все, что он пишет – это всегда качественно, это всегда хорошо, это всегда интересно... Теперь могу сказать, я счастлив, что Рустам меня познакомил с этим удивительным, прекрасным человеком Расимом Оджаговым, а Расим, в свою очередь действительно познакомил меня с Азербайджаном.
- Национальность в кино, наверно, определяется национальностью режиссера...

Оджагов: У нас одно время думали, что если герой надел на голову папаху, на ноги – чарыхи и, сидя на ковре, кушает руками, то уже получилось азербайджанское кино. Конечно, глупо! Ведь не в этих внешних приметах заключается национальное, а в духе!.. И конечно, вы правы, национальность кино – это национальность режиссера... И автора.


ЭКОНОМИСТ ПОНЕВОЛЕ

Сейчас споры о национальности в кино прекратились сами собой и прекратились по весьма грустной причине. В кино наступили откровенно печальные финансовые времена. Актеры уровня Александра Калягина, который в советскую эпоху получал самую высокую ставку, стали нам просто не по карману. Фильмы снимаются на такие скромные средства, что иностранцы только разводят руками, а бывшие советские граждане вспоминают слово «энтузиазм».

Оджагов: Приехали в Стамбул, снимаем фильм «Тахмина». И как-то вечером к нам в гостиницу приезжают несколько турецких кинематографистов. Сидим в вестибюле, пьем чай. И вот один их режиссер меня спрашивает: «Эфендим, какой гонорар вы получите за этот фильм?» Я отмахиваюсь: «Нормально!» и перевожу разговор на другую тему. Но он оказался настырным: «Ну какая у вас зарплата?» Я думаю: «Неудобно говорить, что получаю 40 долларов в месяц» и с важным видом отвечаю: «Двести долларов!» У турка перекосилось лицо: «Как двести долларов?!» Я вдруг вспомнил, что там шофер получает триста. Я говорю: «Нет, это нам дают на карманные расходы, а гонорар – в конце фильма. И это коммерческий секрет». Я же не мог сказать, что у меня весь гонорар за фильм – 900 долларов. Стыдно было. Я это к чему говорю: даже имея спонсора, мы ради того, чтобы снять фильм, довести до конца, очень на многом экономили. Гонорары, зарплаты – нищенские…
Мерал Конрад, исполнившая в фильме "Тахмина" заглавную рольНо я вам другое скажу. В том же фильме «Тахмина» по желанию спонсора, который планировал продать фильм турецким прокатчикам, снималась турецкая актриса. Я долго выбирал, наконец нашел такую, которая мне понравилась и в результате получилась неплохо. Но она, уже привыкшая к турецкому кино, к совсем другим деньгам, поставила условие: десять тысяч долларов. Так ей и заплатили (причем она еще все время морщилась: «Что за деньги!»). А актер Фахраддин Манафов, который также снимался в главной роли и работал не меньше, за свою роль получил что-то около 500 долларов.
Так что мы создаем фильмы, экономя на всем. Например, чтоб не строить декорацию, мы как-нибудь снимаем в интерьере – избегаем расходов. Тяжело это все сейчас...


ПОСТАНОВЩИК

Анар, писатель: Самый идеальный режиссер, прекрасный человек, самоотверженный друг, когда приходит на площадку, его в чем-то переубедить очень трудно.

Фахраддин Манафов: В результате, в итоге, в 99% случаев бывает прав он. Мы порой это осознаем позже. Поэтому у него такие картины, наверно. Достоверные. Правильные. Честные.

Александр Калягин: Ты, Расим, умел делать все, чтобы актеру было удобно, расслабленно, импровизационно и в этом твое мастерство. Не каждый режиссер этим владеет.

Фахраддин Манафов: У него всё – совершенная, выверенная формула. И в эту формулу ничего нельзя не добавить, и ничего из нее не убавить.


Оджагов: Если в рамках моего видения идет импровизация, тогда – пожалуйста. Если это интересно, если это мне нравится, я допускаю. Если же это выходит за рамки – я бываю категорически против. Кто бы не был – даже Калягин... Впрочем Саша Калягин – у нас так получилось – сразу почувствовал образ. И его импровизации мне очень нравились. Однако в каких-то случаях я говорил: «Саша, не надо, я не верю». Он живо реагировал: «Да?» Он очень интеллигентый человек, талантливый актер и очень послушен на площадке, всегда прислушивается ко мнению режиссера. Я говорил: «Саша, ведь это же липа, это не совсем то, давай еще попробуем». Он сразу: «Ну давай!»
В главной роли в фильме «Перед закрытой дверью» у меня снимался Родион Нахапетов – режиссер, который до этого снял несколько фильмов. И то же самое - на съемочной площадке, что ему ни скажешь, все делал.

РЕАЛИСТ

- Вы считаете себя неореалистом?

Оджагов: Во всяком случае реалистом. Неореализм это такая грандиозная ступень, что было бы нескромно назвать себя неореалистом. Мое кино – реалистическое кино. Все остальное мне неинтересно.
Стараюсь сохранять детали, чтобы все было достоверно. Возьмите, к примеру, картину «Храм воздуха». Видели? Там я старался передать обстановку послевоенной эпохи, когда на улицах точат ножи, жарят каштаны – Баку 1945-47 годов.

- Говоря о мелочах. Я удивился: помните финальный кадр фильма «Тахмина»? На экране явно советская эпоха. Сидит герой, а у него в руке список продуктов, написанный латиницей...

Оджагов: Я сам, например, не могу писать латиницей. Но «Тахмина» снималась в тот период, когда у нас был ажиотаж, связанный с переходом на латинскую графику. Только так, иначе нельзя! И я был вынужден. Написал бы с удовольствием кириллицей, это было бы более правдоподобно... Но там правда в том, что герой, лишившийся любви, остался с этим списком – сколько лука надо купить, сколько картошки. Для меня это важно, самое главное это. А что касается латиницы, надеюсь меня простят... (смеется)


МЕЛОМАН

Эмин Сабитоглы, композитор: Расим Оджагов в душе лирик. А поскольку у меня много лирической музыки, он обратился ко мне. И началась наша совместная работа, которая продолжалась почти 20 лет. Я написал музыку к десяти его большим художественным фильмам...
Как мы работали? Он мне давал сценарий, потом четко и ясно давал задание – какого характера надо написать тему. Он вообще обожает мелодическую музыку – чтобы мелодия оставалась в ушах, чтобы мелодия завлекала зрителя, помогала в раскрытии образа.
Оджагов: Для меня мелодия имеет громадное значение. Эмин находит тему, мы с ним встречаемся, он играет, я говорю: «Нет, Эмин, это не пойдет». Потом наконец на одной какой-то теме останавливаемся, я его беру на студию, он сидит играет и мы смотрим изображение на монтажном столе. Иногда я вижу: снова не то. Подчас он одну тему писал пять-шесть раз.

Эмин Сабитоглы: Он в жизни милый, добрый человек. Но в работе он совершенно другой. Я помню, что к этим десяти картинам я написал, наверно, сто тем. Если не больше. Он очень требовательный... Зачем я должен с ним спорить? Режиссер – заказчик, это единственное лицо в кинофильме, который сразу видит конечный результат... И я с удовольствием его слушал.
Оджагов: В смысле музыки я стараюсь, чтобы было по душе, чтобы ложилось под изображение и самое главное – чтобы музыка помогала мне эмоционально раскрывать эпизод на экране. И в этом отношении мне с Эмином удобно и приятно работать. Он хороший композитор...

...Я могу безболезненно выбрасывать вырезать какие-то вещи. Мне ничего не стоит десять дней трудиться, снимать какой-то эпизод, затем на монтаже от него отказаться.

- По указке сверху вы что-то резали?

Оджагов: Это раньше было. Да. Ну например, снял я фильм «День рождения». Там, помните, герой приходит на рынок, покупает ко дню рождения сына помидоры, огурцы, картошку. И мясо - висят туши баранов и он выбирает мясо получше... Когда картину посмотрели в Москве, мне сказали: «Это нельзя!» - «Почему нельзя? Здесь же нет ничего аполитичного, безыдейного!» - «Сейчас народ плохо живет. С мясом очень туго, а вы показываете, как у вас висит баранина» Я говорю: «В Баку на рынке мясо дорого, но есть» - «Нет, дразнить народ нельзя». И все. Вырезали.
Но с другой стороны я вам скажу такую вещь: у нас много говорят о цензуре тех времен. Я считаю, что сейчас это спекуляция. Есть закон: где бы ты не был – в Америке, во Франции, в СССР – кто платит, тот заказывает музыку. Разве сейчас в Соединенных Штатах или во Франции ты сможешь снять антиамериканский или антифранцузский фильм? Ни один эпизод не снимешь. Продюсер, давший деньги, тебе не позволит. Другое дело, что у нас перебарщивали...
Но тем не менее Михалков, Герман когда сняли свои лучшие фильмы? Именно тогда, когда была самая что ни на есть цензура. Вот дали же сейчас – снимайте, что хотите. А где фильмы? Так что дело не только в цензуре.

- За границей любят снимать ремейки – новые версии старых фильмов. Если бы вам сказали: даем любой бюджет – переснимите «Допрос» на современный - с новыми героями, с новыми деталями - лад? Вы бы пересняли?

Оджагов: Я ничего бы не переснимал. Я говорю совершенно искренне – мне ни за один свой фильм не стыдно. У меня нет никакого подхалимажа. У меня почти все фильмы – аполитичные. Единственное исключение – «Допрос». Там идет борьба с коррупцией. Я сейчас снял бы ту же картину, как все у нас коррумпировано. Это было бы в десять раз сильнее и страшнее, чем в «Допросе». Там, как я сейчас понимаю, был детский лепет – какие-то подпольные цеха... А сейчас же вообще что творится! То есть новый фильм можно было бы снять, а тот же «Допрос» - нет.


ТРАГИК

Оджагов: В основном у меня герой терпит поражение. И в «Допросе» Сейфи проиграл сражение. Может быть, это не совсем верно, но я убежден, что порядочным людям, честным людям очень тяжело жить. И сегодняшний Сейфи тоже проиграл бы любое сражение в борьбе за правду. Ничего бы у него не получилось.

- Вы пессимист... Почти у всех ваших героев печальный конец: Тахмина умирает от цирроза; два других героя - от инфаркта, одного сажают, парк не выращивается, а храм воздуха оказывается каким-то притоноподобным рестораном...

Оджагов: И героя там тоже убивают!..

- Да!.. Все так плохо?

Оджагов: Мои герои в основном – порядочные, положительные люди, а порядочному человеку и в царское время, и при коммунистическом режиме, и сегодня - всегда - было тяжело жить. У меня это в крови. Я вижу это только так. Если ты порядочный, ты должен погибнуть. Ты не имеешь права на выживание... Выживают другие.

- Вы же шекинец, вы же из столицы юмора! Вы должны более радостно смотреть на жизнь!..

Оджагов: (смеется) Ничего... Моя другая половина не шекинская, наверно, она и помогает.


РЕЖИССЕР С ХАРАКТЕРОМ

Рафик Камбаров: После каждого фильма с Расимом Оджаговым, мне кажется, те люди, которые близко с ним работают, должны ложиться в больницу, чтобы немножко подлечить нервы.
Оджагов: Я у людей требую то же самое, что я требую от себя – быть обязательными, любить свою работу, честно к ней относиться. Я вам вот что расскажу... Мы снимали в Москве «Семь дней после убийства». Допустим, смена в павильоне начиналась в десять часов. Без десяти десять вся наша группа уже была в павильоне, готовая к работе – актеры одеты, загримированы, камера установлена. Москвичи поражались: это из Баку приехали или из Голливуда?
Да, люблю дисциплину. Я не люблю трепа разного... Пришел на работу? Хочешь работать? Ну работай!.. Не можешь, не хочешь? Не надо. Я возьму кого-нибудь другого.

Эльбрус Вагидов, гример: Он очень требовательный. И это нас так собирает, что когда я выезжаю на съемочную площадку, я десять раз перепроверяю, ничего ли не забыл. И все равно, пока еду в автобусе, нервничаю – не дай бог, что-то забыл.

Рафик Камбаров: В течение семи лет, что мы вместе работали, я лишь однажды опоздал на съемочную площадку на 15 минут – я проспал. И Расим Оджагов в этот день отменил съемку. Я был очень удивлен, возмущен, я сказал ему: бывает, когда мы часами ждем актера или еще кого-то. Почему же сегодня из-за моего опоздания на 15 минут вы отменили съемку? Он говорит: как член творческой съемочной группы ты не имеешь права опаздывать. Ты должен быть точным. На нас смотрят люди.


- Рафик Камбаров признался, что вы научили его пить водку на студии. Это тоже часть школы Расима Оджагова?

Оджагов: Может быть, да. Я люблю, чтобы в съемочной группе была хорошая атмосфера, чтобы мы были как одна семья. Во всех моих фильмах не было ни одного праздника, что бы мы не отмечали. Дома – само собой. Но любое событие, день рождения или другое торжество мы в съемочной группе обязательно отмечаем, говорим друг другу приятные слова. А Рафика... Он сказал, что я научил? (усмехается) Да, может быть.

...Когда я только окончил ВГИК и вернулся в Баку. Оператор Ариф Нариманбеков меня стал водить по киностудии, знакомить со всеми... И вдруг мы встретили бухгалтера «Азербайджанфильма». Ариф спрашивает: «Когда вы нам гонорары выдадите? Полтора месяца, как мы закончили картину!» Я тогда подумал: «Елки-палки! Люди занимаются любимым делом, снимают кино и еще о деньгах думают! Ну на черта деньги? Вы же счастливые люди, вы снимаете кино!» И это чувство сохранилось до сих пор. Да, без денег невозможно, но я всегда считал себя счастливым человеком, потому что прежде всего я занимался любимым делом.

- На вас часто обижались?

Оджагов: Бывает, что я кого-то чересчур. Потом сам дома переживаю: «Зачем? Надо было мягче...»

Рустам Ибрагимбеков: Снимал он картину «Звук свирели», снял большой материал и предложил мне посмотреть. Материал был интересный, но какие-то вещи мне не понравились. Я, человек прямой, я ему стал это говорить. Расим слушал меня, кивал головой... Потом мне показалось, что он что-то увидел на полу, он нагнулся и вдруг упал. И со страшным звуком ударился головой о паркет. И умер. То есть несколько минут он был абсолютно выключен. Мы перенесли его в медпункт, прибежали врачи: ни пульса, ничего... Вдруг Расим открыл глаза и произнес: «Что ты мне сказал про картину?» Я говорю: «Да что ты, какая картина?» Он говорит: «Нет, ты сказал так-то и так-то»... И, взяв в руки карандаш с бумагой, продолжил разговор, как-будто этих минут не было.
Оджагов: Так как я очень люблю Рустама, я очень волновался, когда показывал ему картину, у меня было такое состояние, что когда кончился просмотр, я потерял сознание и упал. Но это не от критики, а от того, что я полтора часа сидел в напряжении – как понравится все Рустаму и еще нескольким людям, что сидели в зале.

Рустам Ибрагимбеков: Эту страшную историю я потом использовал в фильме «Сибирский цирюльник». Там герой объясняется с героиней и, когда разговор достигает пика нервного напряжения, он теряет сознание и падает. Так случай, который произошел с моим другом Оджаговым, оказался художественным фактом.
И еще несколько черт Расима Оджагова. Как и все киношники, он немного суеверен. Как и все люди искусства, он обожает дружеские застолья. Он невероятно много курит, он курил даже в реанимации. Он любит пошутить... Он особенно любит на Земле несколько мест – Москву, Стамбул, Босфор... Баку – старый город, садик Ахундова. Кино Расима Оджагова – это наша история. Это история нашей жизни, история наших характеров, история наших душ. А сам Расим Оджагов – это живая история нашего кино, история, которая, к счастью, продолжается.


КИНОПАТРИАРХ

- Мы беседовали о вас со многими людьми – вашими друзьями, вашими коллегами. И сложился такой образ кинопатриарха. У вас нет ответственности за национальный кинематограф?

Оджагов: У меня есть ответственность. Но ответственность перед семьей, перед детьми. Еще первые фильмы, которые я снимал, как оператор, я старался делать так, чтобы они моим родителям понравились. Никогда не забуду - я в молодости был очень худой, и отец мне звонил из Шеки: «Слушай, приезжай на несколько месяцев, отдохни, поправься, а то на кого ты похож...» Я-то весил всего 50 килограммов. И вот однажды, когда отец оказался в Баку, а я закончил съемки картины «Настоящий друг», я затащил его на киностудию, посадил и показал фильм... Он посмотрел и сказал: «Что это? Вместо этого приехал бы в Шеки, отдохнул бы, на человека стал бы похож! А ты кино какое-то снял...» Вот с тех пор у меня большая ответственность перед семьей. Тогда – перед родителями, сейчас – перед детьми. Для меня очень важно, чтобы фильм, который я снял, впервую очередь понравился моим детям. Чтобы им не было стыдно за фильм, который снял их отец.

Рустам Ибрагимбеков: Он любит свою семью. Он замечательный отец, дед, муж. Но тем не менее я вижу, как он страдает из-за того, что нет работы, мало работы... Он не снимает. «Мир полон замечательных вещей, не зацикливайся на том, что ты обязательно должен снимать кино!..» Но он весь в том, что без кинематографа он жить не может.
- Как вы спасаетесь в период застоя? Ибрагимбеков Рустам-муаллим сказал, что ваш недостаток в том, что вы сосредоточены исключительно на кино и период застоя для вас страшен.

Оджагов: Да, это для меня страшно. Читаю книги, сценарии перечитываю... Каждый день я прихожу на студию. Я должен пройти по этим – теперь уже плачевным – темным коридорам. Прийти к себе в комнату, хотя бы час-два там посидеть. А потом уже ухожу домой... Я уже 45 лет я в кино... Без него я не могу.

...Кино на самом деле погибает. Раньше каждый год посылали молодежь учиться во ВГИК, в Баку приезжали новые специалисты. Ежегодно восемь фильмов снимали – четыре художественных и четыре художественно-телевизионных. Причем нас заставляли! У азербайджанцев есть такая поговорка – «силком халвой закармливали»... Как я сейчас могу обвинить государство в том, что на кино дают мало денег, что кино погибает? Если посмотреть на общее положение в стране, как люди живут, в каком состоянии народ, как можно еще требовать деньги на кино, обижаться и быть недовольным? Раньше были спонсоры, которые наивно полагали, что на кино они заработают – вложат такую-то сумму и в десять раз больше получат. Но это смешно. При нашем 7-миллионном населении это исключено. Нам нужны не спонсоры, а меценаты – люди, у которых много денег, которые хорошо зарабатывают и чтоб они любили хоть немного свой народ, свою культуру, чтоб они не сто процентов денег в карман клали, а хотя бы какую-то часть выделяли на музыку, на литературу, на кино... А таких у нас нет, к сожалению.

- Что вы пожелаете молодым кинематографистам?

Оджагов:Терпения, чтобы они не разочаровались сегодняшним положением в кино. И любить кино, по-настоящему. Не ради денег или всемирной славы, а просто ради самого кино. Чтобы кино стало частицей их жизни, чтобы без кино они не смогли бы жить.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments